27. Король, видя, что его убеждения воодушевили войско к борьбе, восстановил тишину и, полный дара божественного пламени, продолжал так: «Деяние королей древности и писания св. отцов поучают нас, как мы должны поступать. Богу не трудно ничтожной силой поразить великие силы, если вера первых будет заслуживать того; я говорю вера, но не вера слова, а дела, не вера уст, а сердца. Дадим же обет и, по словам псалмопевца, исполним его; я буду первым, как я первый по своему достоинству и сану. Да будет изгнана всячески из нашего государства симония (simoniaca heresis), ненавистная Богу, осужденная блаженным князем апостолов Петром и безрассудно поддерживаемая до сих пор нашими предшественниками. Пусть благодать соединит тех, кого разделила хитрость дьявола».
28. Король хотел еще говорить далее в этом же роде, как вестник, быстро подъехав к нему, объявил, что венгры у Мерзебурга(Meresburg), крепости, расположенной на границе саксов, турингов и славян (Sclavorum). Он присоединил к этому, что они взяли в плен множество детей и женщин и избили огромное число мужчин; а для внушения большего ужаса саксам они решили не оставлять в живых никого старше 10 лет. Но король, твердый духом, не был ничем устрашен и продолжал убеждать своих воинов с большей храбростью сражаться за отечество и пасть со славой.
29. Между тем венгры расспрашивали своих пленных, могут ли они ждать нападения и, получив в ответ, что иначе и не может быть, отправили соглядатаев разузнать, насколько это справедливо. Пустившись в путь, они увидели короля Генриха с бесчисленным войском вблизи упомянутого города Мерзебурга. Но они едва имели время воротиться к своим, чтобы известить их о приближении неприятеля; и никто другой, как сам король, предстал перед ними вестником битвы.
30. Вслед за тем началось сражение. Из среды войска христиан раздался святой и чудодейственный глас: Кириэ элисон, то есть, Господи, помилуй; из их же лагеря беспрестанно слышалось отвратительное и дьявольское: у-у!
31. Пeред началом битвы король Генрих дал своим следующий мудрый и спасительный совет: «Когда вы пуститесь на игру Марса, то не опережайте друг друга, хотя бы у иного лошадь была быстрее; закрывайтесь взаимно щитами и на них примите первые стрелы неприятеля. Затем во весь карьер (cursu rapido) со страшной силой полетите на неприятеля, чтобы он почувствовал на себе раны, нанесенные вашими мечами, прежде, нежели имел бы время сделать второй выстрел». Помня этот спасительный совет, саксы помчались, сохраняя прямую линию строя, и никто, имея более быструю лошадь, не заезжал вперед; по словам короля, прикрыв друг друга щитами, они без всякого вреда для себя приняли на них первый залп стрел и затем, как приказал им благоразумный вождь, быстро бросились на неприятеля, так что враг прежде расстался с жизнью, нежели успел сделать второй залп. По благодати Божией, венгры после того думали более о бегстве, нежели о битве: бег быстроногого рысака казался им еще весьма тихим; бляхи сбруй и насечка оружий были для венгров не обороной, а бременем. Побросав луки, разметав стрелы, сбросив с лошадей сбрую, чтобы облегчить их, они думали об одном бегстве. Но всемогущий Бог, отняв у них боевую отвагу, лишил возможности найти спасение в бегстве. Избив и рассеяв венгров, победители выпустили на волю бесчисленное множество пленных, и стоны их обратились в радостную песнь. Король приказал изобразить на зографиан, то есть картине, эту преславную и достохвальную победу в верхних покоях дворца в Мерзебурге, чтобы считали это дело более истинным, нежели правдоподобным.
32. Пока все это происходило, итальянцы, почти все, отправив прямо посольство, пригласили к себе некоего Людовика (Слепого), короля Бургундского, по происхождению бургунда, прося прийти к ним, отнять у Беренгария (I) королевство и взять себе (901 г.).
33. Виновником такого преступного замысла был Адельберт, маркграф города Эпорегия (ныне Иврея в Пьемонте), за которого тот же Беренгарий выдал свою дочь, по имени Гизлу (Гизель); от нее он имел и сына, которому дал имя его деда (то есть Беренгария). Это-то и есть тот Беренгарий (II), под тяжкой тиранией которого и теперь (959 г.) воздыхает Италия, и всякий народ, управляемый им, получает погибель, а не пользу. Но возвратимся к делу, а теперь достаточно и этого сказать.
34. Этот Адельберт – да сохранит от того Бог всех добрых людей – был самых нечестивых нравов. Но сначала, будучи еще юношей, несмотря на пылкость возраста, он отличался удивительным человеколюбием и необыкновенной кротостью до того, что если, возвращаясь с охоты, встречал нищего и не имел ничего с собой, чтобы ему подать, то, не задумавшись, уступал ему свой рог, висевший у шеи на золотой цепочке, и после выкупал у него за то, чего он стоил. Но впоследствии он составил себе такую дурную память, что о нем сложилась справедливая песня, которую знали и взрослые и дети. Скажем ее по-гречески, потому что на этом языке она будет благозвучнее: Адельбертос комис куртис, макроспатис, гундопистис; это значит: «Меч у него длинен, а честь коротка».
35. По его-то приглашению и по приглашению некоторых других итальянцев вышеупомянутый Людовик явился в Италию. Лишь только узнал о том Беренгарий (I), как вышел против него с войском. Людовик же, услышав, что враг идет к нему навстречу с огромными силами, у него же войско было ничтожно, дал клятву под влиянием страха никогда не являться в Италию, если Беренгарий дозволит ему отступить. Людовик был так легко изгнан потому, что Беренгарий многочисленными дарами успел сохранить верность к себе Адельберта, могущественного маркграфа тусков.
36. Но по прошествии короткого времени Адельберт начал смотреть на власть Беренгария, как на бремя. Этому немало содействовала жена его Берта, мать Гуго, бывшего впоследствии при мне (с 926 г.) королем Италии. Вследствие того, по совету Адельберта, прочие итальянские князья снова обратились с приглашением к тому же Людовику. Властолюбие заставило его забыть клятву, и он поспешил явиться в Италию (октябрь 909 г.).
37. Беренгарий, видя, что Людовик имеет на своей стороне не только итальянцев, но и тусков (тосканцев), отправился в Верону. Людовик же, преследуя его неутомимо вместе с итальянцами, выгнал его из Вероны и силой покорил все королевство.
38. По окончании этого дела, так как Людовик объехал кругом всю Италию (то есть долину р. По), ему захотелось побывать и в Тусции. Выйдя из Папии (ныне Павия), он отправился в Лукку, где и был принят Адельбертом с большим почетом и торжеством.
39. Когда Людовик увидел Адельберта окруженным отличными войсками и живущим весьма богато и роскошно, он, побуждаемый завистью, втихомолку заметил своим: «Его можно принять скорее за короля, нежели за маркграфа; он ниже меня только титулом». Это замечание не могло укрыться от Адельберта. Берта, женщина хитрая, услышав то, склонила не только своего мужа нарушить ему верность, но вовлекла в измену и других князей Италии. Вследствие того, когда Людовик, возвращаясь из Тусции, отправился в Верону и остался там, ни о чем не думая и не подозревая никакого злоумышления, Беренгарий, подкупив городскую стражу и собрав около себя храбрейших мужей, под покровом ночи проник в город (июль 905 г.).
40. Река Атезис (ныне Эчь), подобно реке Тибру в Риме, протекает по самой середине города Вероны. На реке построен громадный мраморный мост удивительной работы и удивительной величины. На левом берегу реки северная часть города защищена крутым и затруднительным для подъема возвышением, так что если бы та часть города, которая расположена на правом берегу упомянутой реки, была взята неприятелем, то левая сторона могла бы еще хорошо защищаться. На самой вершине того возвышения была выстроена церковь дорогой работы в честь князя апостолов блаженного Петра: там-то и поместился Людовик как потому, что ему нравилась церковь, так и потому, что все это место было укреплено.
41. Но Беренгарий (I), как мы сказали, пробравшись в город ночью и перейдя вместе со своими воинами мост на рассвете, совершенно неожиданно для Людовика напал на него. Поднятый криком и шумом воинов, он спросил, что случилось, и убежал в церковь. Только один из воинов Беренгария знал о месте его убежища, но и тот, побуждаемый жалостью, не хотел его выдавать и утаил. Опасаясь же, что узнанный другими Людовик будет выдан и умерщвлен, он подошел к Беренгарию и сказал ему: «Так как Бог тебя до того возлюбил, что в твои руки предал твоего врага, то и ты припомни себе его наставления или, лучше сказать, повеления, ибо Он сказал: “Будьте милостивы, как и Отец ваш милосерд; не судите, да не судимы будете; не презирайте, да не будете сами презрены”». Но Беренгарий, как человек хитрый, понял, что он знает, где скрылся Людовик, и потому решился обмануть его своим софистическим ответом: «Неужели ты, безумный, думаешь, что я захочу умертвить человека, и притом короля, которого предал мне Бог? Разве св. Давид не мог убить царя Саула, преданного Богом в его руки? Нет, он не захотел того». Побужденный такими речами, воин указал место, в котором укрывался Людовик. Когда Людовик был схвачен и предоставлен Беренгарию, этот обратился к нему со следующими упреками: «Долго ли ты, Людовик, будешь употреблять во зло наше терпение? Можешь ли ты не сознаться, что в последний раз я тебе оказал благодеяние и расположение, что не я побудил тебя к новому восстанию и что я выпустил тебя только по состраданию, которого ты не стоил? Понимаешь ли ты, говорю тебе, что ты теперь запутался в сетях собственного вероломства? Ты клялся мне, что никогда не вступишь в Италию. Я дарю тебе жизнь, как было мной обещано тому, кто тебя выдал, а выколоть тебе глаза не только приказываю, но и строго повелеваю». По окончании этой речи Людовик был лишен зрения, а Беренгарий овладел королевством (905 г.).
42. Между тем, так как ярость венгров не могла более изливаться на саксов, франков, швабов и баваров, они бросились на Италию, где никто не оказал им сопротивления. А так как Беренгарий (I) мало доверял своим вассалам (milites), то он даже вступил в тесную дружбу с ними.
43. Но и сарацины, поселившиеся, как я сказал выше, во Фраксинете, одержав верх над провансальцами, начали производить немалые опустошения в соседних с ними частях Верхней Италии и, разграбив многие города, дошли до Аквэ (Aquae), отстоящего от Папии (ныне Павии) почти на 40 миль. Этот город получил свое название от теплых вод (по-латински aquae), при которых устроено превосходное здание в форме четырехугольника для ванн. При этом нападении такой страх овладел всеми, что только самые укрепленные места решились оказывать сопротивление сарацинам.
44. В это же самое время другие сарацины, прибыв из Африки на кораблях, овладели Калабрией, Апулией, Беневентом и почти всеми городами римлян, так что в этих городах одна половина принадлежала римлянам, а другая – африканцам. Последние построили на горе Гарелиане укрепление, где они держали в безопасности своих жен, детей, пленных и все свое имущество. И никто не мог ни с севера, ни с запада проникнуть в Рим для поклонения блаженным апостолам без того, чтобы не попасться в их руки и потом не выкупиться только за большую сумму. Хотя несчастная Италия претерпела большие бедствия от нападения венгров и сарацин из Фраксинета, но никакое зло и никакая чума не причинили бы ей столько вреда, как африканцы.
45. Рассказывают, что они по следующему случаю оставили Африку и перешли в Италию. После смерти августейших императоров, Льва (VI) и Александра, в Константинополе управлял империей Роман (мы расскажем о том подробнее в другом месте) вместе с сыном императора Льва, Константином (913 г.), который живет еще и до сих пор (959 г.). Как то обыкновенно случалось, в первый же год правления Романа некоторые из его народов и в особенности анатоликэ, то есть восточные, попытались возмутиться против него. Случилось же, что в то время, когда император отправил войска для их усмирения, восстали также Апулия и Калабрия, две провинции, которые в ту эпоху еще подчинялись Византии. Когда император, отослав главные силы на восток, не мог поставить значительного войска в Апулию и Калабрию, то он сначала просил их признать над собой прежнюю его власть добровольно. Но они отказались и объявили, что никогда не согласятся на то, а потому Роман обратился к африканскому владетелю (regem) с просьбой помочь ему усмирить Апулию и Калабрию. Вызванный такой просьбой владетель африканский перевез на бесчисленных кораблях войска свои в Апулию и Калабрию и силой подчинил обе провинции власти императора. Но впоследствии, удалившись оттуда, африканцы обратили свое оружие против Рима и, укрепившись для безопасности на горе Гарелиане, овладели силой многими весьма хорошо укрепленными городами.
46. Но Господь наш Иисус Христос, совечный и сосущный Отцу и Св. Духу, милосердием которого исполнена вся Земля, не желает, чтобы погиб кто-нибудь из людей, но чтобы все спаслись и познали истину, да не погибнут; один Бог предвидел эту опасность еще до сотворения мира, когда после всякой твари сотворил человека господином всего остального, что будет ему служить и повиноваться; в конце времен искупил его пролитием своей крови тот же истинный человек и истинный Бог, но не два существа, а одно, и принудил людей любить себя и своего Отца, одних благодеяниями, других страхом, и притом не ради себя – потому что ни наше добро не служит ему прибылью, как сказал пророк: «Ибо не нуждаешься в нашем дворе»; ни наше зло не причиняет ему убытка – но чтобы нам оказать помощь. Ему-то и было угодно казнить нас на то время ужасами, потому что мы отвергали его благодеяния. Но чтобы сарацины не свирепствовали долее и не говорили: «Где же их Бог?» – угодно было Богу направить сердца христиан так, что они стали сражаться с большей охотой, нежели прежде обращались в бегство.
47. В то время верховным первосвященничеством на досточтимом римском престоле был облечен Иоанн Равеннский. Он достиг такой высоты самым гнусным злодеянием против всех прав, божеских и человеческих.
48. В то время Римом управляла полновластно – стыдно то и сказать – Теодора, распутная женщина (scortum inpudens), бабка того Альберика, который недавно (954 г.) умер (см. родословную табл. № 2). Она имела двух дочерей, Мароцию и Теодору, не только во всем ей подобных, но и опередивших ее в любовных интригах (veneris exercitio). Мароция родила преступным образом (nefario adulterio) от Папы Сергия, о котором я упомянул выше, Иоанна (XI), который после смерти Иоанна (X) Равеннского получил должность (dignitatem) в Римской церкви, а от маркграфа Альберика родился Альберик, который позже, в наше время, захватил незаконно в свои руки верховную власть в Риме. В то время (906 г.) первосвященником Равенны был Петр, а равеннский архипастырь (archipraesul) считался вторым после римского архиерея (archiereon). Петр по долгу подчинения весьма часто посылал к апостольскому владыке (то есть Римскому Папе) будущего Папу Иоанна (X), который был в то время священником его церкви. Теодора, как я уже сказал, распутная женщина, разожженная любовью, пленилась лицом Иоанна, и Иоанн хотя сначала не отвечал ей, но потом совершенно увлекся. Пока происходили эти бесстыдства, умер епископ в Бононии (н. Болонья), и Иоанн был выбран на его место. Немного позже, за день до его посвящения, умер вышеупомянутый архипастырь (archipraesul) Равенны, и по проискам Теодоры Иоанн, разжигаемый честолюбием, оставляет прежнюю Бононскую церковь и, в противность постановлениям св. отцов, овладевает тем местом. Отправясь в Рим, он был вскоре поставлен епископом Равеннской церкви. Вскоре после того (914 г.) Божьим соизволением умер и Папа (Анастасий III), который его незаконно поставлял. Тогда распутная и чувственная Теодора, чтобы не быть отдаленной от своего любовника на 200 миль, на которые Равенна отстоит от Рима, почему она могла обладать им весьма редко, вынудила равеннского архипастыря оставить свою кафедру и – о, ужас! – овладеть верховным римским престолом (911 г.). После утверждения такого наместника святых апостолов пуны (Poeni, или Puni, то есть африканцы или сарацины), как я выше сказал, ограбили жалким образом Беневент и римские города.
49. В это время (912 г.) один молодой человек из среды пунов, оскорбленный нанесенными ему обидами, бежал от своих и явился к Папе Иоанну (X); по божественному вдохновению он ему сказал следующее: «Великий жрец, если бы ты имел ум, то не допустил бы пунов так жестоко грабить твой народ и подчиненную тебе землю. Избери юношей, отличающихся особенной быстротой, и прикажи им повиноваться мне, как своему полководцу (imperatorem), наставнику и властелину. Никто из них не может иметь более одного копья и одного меча; я разрешаю им взять самую простую одежду и небольшое количество пищи». 50. Получив наконец 60 таких юношей в свое распоряжение, он поспешил против пунов и засел в одном узком проходе, через который лежал их путь. Так как пуны очень часто возвращались по этому месту из своих набегов, то они бросились на них с криком и совершенно неожиданно из своей засады и без труда перебили их: за криками удары следовали непосредственно. Пуны не успели опомниться, как уже были поражены их копьями. Слух об этой победе и этот опыт воодушевили многих римлян, и они в различных местах поразили пунов; вследствие умного совета того африканца, они должны были оставить города и удержали за собой одно укрепление на горе Гарелиане.
51. При утверждении Иоанна, как мы сказали, Папой (911 г.) пользовался большой известностью князь беневентинцев и капуанцев по имени Ландульф, муж храбрый и искусный в военном деле. Так как пуны немало потрясли государственный порядок, Папа Иоанн обратился к Ландульфу, этому знаменитому князю, с просьбой дать ему совет относительно африканцев. Выслушав это, князь отвечал Папе через послов: «Это дело, духовный отец, требует больших размышлений. Пошлите к императору аргосцев (ad Argorum imperatorem – так на Западе называли в то время византийского императора), заморские владения которого опустошаются беспрерывно, подобно нашим. Пригласите на помощь жителей Камерина и Сполето, и начнем с Божьей помощью жестокую войну с ними. Если победим, припишем победу Богу, а не своим силам: если же победят пуны, наше поражение будет отнесено не к нашей слабости, а к нашим грехам».
52. Услышав это, Папа немедленно отправил послов в Константинополь, убедительнейше прося оказать ему помощь. Император (Роман), как муж богобоязненный и святейший, тотчас же отправил на кораблях войско (916 г.). Когда они высадились у реки Гарелиана, Папа Иоанн (X), равно как и могущественнейший князь беневентинцев, жители Камерина и Сполето, все находились уже там на месте. Между ними произошла ожесточенная битва. Но когда пуны увидели, что христиане одолевают, бросились на вершину горы Гарелиана и ограничились защитой узких проходов.
53. Греки в тот же день расположились лагерем именно с той стороны, с которой был труднее приступ и по которой пуны могли легче убежать; расположившись таким образом, они наблюдали за пунами, преграждая им путь к побегу, и в ежедневной борьбе истребляли их в большом числе.
54. В этих ежедневных схватках пунов с греками и латинами при помощи Божией ни один пун не ушел от того, чтобы или не погибнуть от меча, или не попасться живым в плен. Во время этой борьбы святейшие апостолы Петр и Павел были видимы благочестивыми верными, и я верю в то, что только их молитвами христиане обратили в бегство пунов и одержали победу.
55. В это время умер могущественный маркграф тусков Адельберт, и сын его Видо получил от короля Беренгария (I) утверждение в звании маркграфа на место отца. Жена же Адельберта, Берта, сохранила не меньшую власть и при своем сыне Видо. Хитростью, подкупом и развратом она привязала некоторых к себе. Вследствие того, когда спустя несколько времени Беренгарий арестовал ее и сына и заключил их под стражу в Мантуе, она не сдала ему своих городов и замков, но удержала их за собой, и он освободил из плена как ее, так и сына.
56. Берта (см. родословную табл. № 2), судя по слухам, имела трех детей от своего мужа: Видо, вышеупомянутый нами, Ламберта, который живет до сих пор (959 г.), лишенный зрения, и Эрменгарду, не уступавшую ей в разврате; она выдала ее за Адельберта, иврейского маркграфа, когда умерла Гизла, дочь короля Беренгария (I) и мать нынешнего короля Беренгария (II). Эрменгарда родила ему сына по имени Анскария; о его доблестях и отважном духе я расскажу в следующей книге.
57. В то время (917 г.) этот самый Адельберт, зять короля, маркграф Иврейский, Одельрик палатный граф (palatii comes, пфальцграф, коронный граф), родом шваб (ex Suevorum canguine), Гизельберт богатейший и храбрый граф, Ламберт, архиепископ Миланский, и некоторые другие князья Италии восстали против Беренгария (I). Причина же того следующая. Когда Ламберт после смерти предшественника должен был стать архиепископом Миланским, король Беренгарий в противность постановлениям св. отцов потребовал от него значительную сумму и приказал по получении ее расписать, сколько должны получить cubicularii, сколько hostiarii и даже altilium custodes. Архиепископ Ламберт, человек самолюбивый, заплатил королю требуемое им с величайшей досадой, как увидим то из последующего.
58. В то время Беренгарий держал в плену Одельрика, палатного графа, о котором мы сказали выше. Поставив Ламберта архиепископом, он поручил ему Одельрика, пока он сам не определит, как поступить с ним. Но архиепископ, не забывая той суммы, которую он внес за свое звание, вступил в сношение с пленником.
59. Несколько дней спустя король Беренгарий, отправив послов, потребовал к себе Одельрика. Но не подвержено сомнению, что Ламберт дал на это следующий иронический ответ: «Я нарушу свои святительские обязанности, если выдам кого-нибудь другому на смерть». Послы поняли, что архиепископ перешел на сторону возмутившихся, если без позволения короля выпустилтого, кто был ему сдан. Возвратившись оттуда к королю, они вместо ответа привели ему стих Теренция: «Если что хочешь хорошо сохранить, так только поверь ему».
60. В это время у бургундов правил гордый король Рудольф (II). Его могущество увеличивалось и тем обстоятельством, что он был женат на дочери герцога швабов Бургарда по имени Берте. К нему-то и обратились итальянцы с посольством и просили прийти к ним для изгнания Беренгария.
61. Пока все это происходило (921 г.), венгры, незамеченные итальянцами, подошли к Вероне: два предводителя (reges) их, Дурсак и Бугат, были в тесной дружбе с Беренгарием. Пока таким образом маркграф Адельберт (Иврейский), палатный граф Одельрик, граф Гизельберт и многие другие совещались в горах у города Бриксианы (ныне Бресчия), отстоящего на 50 миль от Вероны, каким образом свергнуть Беренгария, этот последний уговорил венгров в доказательство их дружбы напасть на его неприятелей. Венгры, жадные до крови и войны, потребовали у Беренгария проводника, зашли тайными обходами в тыл неприятелю и напали с такой быстротой, что никто не имел времени ни надеть доспехи, ни даже схватиться за оружие. Многие были изрублены, многие попались в плен; палатный граф пал в битве, хотя он, впрочем, не храбро защищался; а маркграф Адельберт и Гизельберт были живыми захвачены в плен венграми.
62. Но Адельберт, хотя не большой герой, зато человек хитрый и ловкий, увидев себя окруженным врагами без возможности спастись бегством, немедленно сбросил с себя перевязи, золотые поручья и драгоценные украшения и надел дрянные одежды своего вассала (militis), чтобы не быть узнанным венграми. Попав в плен, он на вопрос о своем звании выдал себя за вассала одного из своих вассалов (militis cujusdam militem) и просил отвести его в близлежащий замок Кальцинарию, где у него будто был жил родственник, который выкупит его. Его отвели туда и продали за ничтожную цену, так как никто его не узнал. Выкупил же Адельберта его собственный вассал по имени Лев.
63. Напротив того, Гизельберт, как узнанный, был избит, закован и полунагой представлен королю Беренгарию. Так как его привели к королю без штанов (sine femoralibus), в короткой верхней одежде (andromade), то, когда он бросился немедленно королю в ноги, сзади открылось все (genitalium ostensione membrorum) до того, что все присутствовавшие едва не умерли от смеха. Но король, человек мягкого сердца, оказал ему милость, которой он, впрочем, не заслуживал, и не отплатил ему злом за зло, как того желало войско (populus); он приказал обмыть его и одеть в лучшие одежды; затем, возвращая ему свободу, король сказал: «Я не требую от тебя никакой клятвы и поручаю тебя твоей собственной чести; если ты дурно поступишь со мной, то Богу отдашь отчет в том».
64. Но возвратившись домой и скоро забыв оказанное ему благодеяние, Гизельберт согласился по предложению Адельберта, зятя короля, и других мятежников отправиться к Рудольфу (II) и пригласить его. Таким образом, Гизельберт пустился в дорогу (922 г.) и уговорил Рудольфа раньше, чем в 30 дней, явиться в Италию. Он был принят там всеми и оставил Беренгарию из всех его владений один город Верону. Рудольф удерживал в своей власти Италию в течение целых трех лет (922–925 гг.).
65. Когда один и тот же человек в течение 12 часов может и нравиться и не нравиться, когда один и тот же предмет то любят, то отвергают, кто в состоянии тогда угодить всем одинаково? Вот таким же образом по прошествии трех лет король Рудольф для одних был хорош, для других невыносим. Вследствие того половина народа в королевстве была расположена к Рудольфу, другая же часть благоприятствовала Беренгарию. Обе стороны начали готовиться к отчаянной гражданской войне; и так как Видо, епископ города Плаценции, был на стороне Беренгария, то битва произошла при Флоренциоле в 12 милях от Плаценции.
66. Король Рудольф выдал свою сестру Вальдраду, которая и до сих пор славится своей красотой, умом и нравами, за Бонифация, могущественногографа, который позже в наше время (946 г.) получил маркграфство у камеринов и сполетинцев. Собрав войско, Бонифаций явился к Рудольфу на помощь вместе с графом Гариардом; но как человек хитрый и смелый, он считал более выгодным укрыться в засаде и ожидать окончания дела, нежели выдерживать первый натиск. Уже войско Рудольфа почти все обратилось в бегство, и приверженцы Беренгария, дав знать о победе, начали собирать добычу, как Бонифаций и Гариард, выйдя поспешно из засады, поразили их тем легче, чем неожиданнее было нападение. Гариард дал некоторым пощаду, ударяя их копьем, а не мечом; но Бонифаций, не спуская никому, произвел страшное опустошение. Тогда Бонифаций в свою очередь поднял знамя победы; по этому знаку собрались бежавшие приверженцы Рудольфа и, преследуя беренгарийцев (berengaricos), принудили их обратиться в бегство. Сам же Беренгарий искал убежища в известном городе Вероне. Во время этой войны такое множество было избито, что и до сих пор чувствуется недостаток в способных носить оружие.
67. После того король Рудольф покорил себе силой всю Италию и, поспешив в Павию, собрал около себя всех и обратился к ним со следующей речью: «Так как мне удалось, с помощью Божией победив врагов, овладеть всем государством, то теперь мне пришло на мысль, препоручив вашей верности итальянское королевство, посетить прежнее отечество Бургундию». На это ему отвечали итальянцы: «Если тебе так угодно, мы согласны».
68. После удаления короля Рудольфа жители Вероны, задумав зло, прибегли к покушению на жизнь Беренгария, и их намерение не укрылось от короля. Зачинщиком и исполнителем этого преступления явился Фламберт, с которым король покумился, восприняв его сына из святой купели. Накануне этого дня король позвал к себе Фламберта и сказал ему: 69. «Если бы ты не был со мной связан тесными и искренними узами дружбы, то можно было бы поверить тому, что о тебе говорят. Рассказывают, что ты покушаешься на мою жизнь; но я не так легко им верю. Я хочу тебе только напомнить, что все приобретенное тобой и в отношении имущества, и в отношении почестей, могло быть приобретено только моими благодеяниями. Потому ты должен хранить ко мне большое расположение, чтобы мое достоинство могло быть покойно на счет твоей привязанности и верности. Я не заботился ни о чьем счастье и ни о чьем имуществе, как о твоей чести. Все мои старания, усилия, заботы и помыслы жителей этого города были направлены к тому. Знай одно: если я буду видеть, что твоя верность останется постоянной, то при этом меня будет радовать не своя собственная безопасность, но твое умение быть благодарным за мои милости». 70. Сказав это, король протянул ему золотой тяжеловесный кубок и прибавил: «Выпей, что в нем, из любви ко мне и за мое здоровье; а то, в чем вино, удержи для себя». Без сомнения, вместе с напитком, вошел в него сатана; так написано и об Иуде, предателе Господа нашего Иисуса Христа: «И после сего куска вошел в него сатана». 71. Забыв и прошедшие и настоящие благодеяния короля, Фламберт провел целую бессонную ночь, склоняя войско (populos) к умерщвлению Беренгария. В эту ночь король, по своему обычаю, оставался в красивой беседке близ церкви, а не во дворце, где можно было хорошо защищаться. Не подозревая никакого злого умысла, он не приказал даже поставить стражу на ночь.
Лишь только крыльями взмахнул
Петух, указывая стражу,
И медный колокола звук
Раздался громко, призывая,
Заботы мира отложив,
Воздать хвалу Тому, который
Нам временную жизнь открыл
И указал искать на небе
Другой отчизны край святой, –
Тогда король пошел поспешно
Во храм Всевышнего молить.
Туда ж торопится презренный
Фламберт со свитою убийц,
На жизнь святого покусившись.
Король, не зная цели их,
Услышавшум, вперед выходит
Узнать, что там, и видит вдруг
Толпу людей вооруженных.
«Скажи, Фламберт, мой верный муж,
Что за толпа, чего желает
Народ с оружием в руках?»
«Не бойся,– отвечал предатель, –
Не на тебя идет толпа:
Она сразиться ищет с теми,
Кто покушается давно
На жизнь твою, о, мой властитель».
Обманутый король спешит
Укрыться в их среде, и, ужас! –
Его, как пленника, влекут,
И подлый Ромфей в тыл наносит
Удар тяжелый королю;
И пал тогда благочестивый,
Вручая Господу свой дух.
72. Наконец, какую святую кровь они пролили, как бесчестно поступили эти бесчестные, о том, если бы и мы умолчали, заговорил бы камень, лежащий пред вратами церкви и указывающий на кровь его всем проходящим. И никто не проходит мимо, не зачерпнув воды и не окропив этого места.
73. Король Беренгарий вырастил у себя, как родного, одного юношу по имени Милона, настоящего героя, достойного памяти и хвалы. Когда бы король последовал его совету, то не испытал бы такой жалкой судьбы, если бы только божественное определение не решило, что иначе не может быть. Милон хотел именно в эту ночь, когда король Беренгарий был обманут, занять ночную стражу. Король же, обманутый обещаниями Фламберта, не только не позволил Милону оставаться на страже, но и строго то запретил. Милон, как муж верный и честный, помня всегда благодеяния своего короля, хотя не мог его защищать, потому что отсутствовал, но постарался за то жестоко отомстить. Три дня спустя после смерти короля, он, схватив Фламберта и сообщников его в этом ужасном злодеянии, приказал их повесить (924 г.). Впрочем, Милон обладал многими другими превосходными качествами, о чем мы скажем в своем месте, если то будет угодно Богу.