АНАСТАСИЯ И ДРУГИЕ «СПАСШИЕСЯ» ДЕТИ НИКОЛАЯ II

Среда, 26 Фев 2020, 04:47
Приветствую Вас Гость | RSS

Историческая библиотека

Категории раздела
Генералы, адмиралы, маршалы Второй мировой войны [295]
В этом разделе будут помещены короткие биографии генералов, адмиралов, маршалов Второй мировой войны
Педагогика и психология Высшей школы [44]
Вопросы и ответы по курсу "Педагогика Высшей школы"
статьи [1360]
рефераты [390]
биографические данные [149]
короткие биографические данные
писатели-орловцы [123]
Писатели так или иначе связанные с Орловщиной
современные подходы к изучению истории [6]
современные подходы к изучению истории
Документы, источники 20 век [313]
здесь будут размещаться документы, первоисточники относящиеся к 20 веку.
Великие загадки природы [120]
Великие загадки природы: тайны живой и неживой природы
Лекции по истории [6]
Лекции по Отечественной истории, Всеобщей истории, истории литературы, истории культуры
Загадки истории [109]
загадки истории
Великие авантюристы [115]
в этом разделе вы узнаете о самых известных авантюристах
Боги народов мира [87]
Аферы века [37]
Самые громкие аферы 20 века
Великие операции спецслужб [99]
Гении ВМФ [96]
Географические открытия [102]
Заговоры и перевороты [100]
Правители [1934]
Люди находящиеся у власти в разные периоды истории)))
кандидатский минимум по "истории и философии науки" [80]
ответы на вопросы

Каталог материалов

Главная » Статьи » Загадки истории

АНАСТАСИЯ И ДРУГИЕ «СПАСШИЕСЯ» ДЕТИ НИКОЛАЯ II
Слухи о чудесном спасении всей царской семьи или отдельных её членов облетели Россию сразу же после трагедии в Екатеринбурге. «Слухи о том, что кто-то из великих княжон смог спастись, были чрезвычайно сильны, — пишет К. Савич, бывший председатель петроградского суда присяжных. — Великая княгиня Елена Павловна сама рассказывала графине Орловой-Давыдовой, как однажды, когда она сидела в тюрьме в Перми, начальник тюрьмы ввёл к ней в камеру девушку, настоящее имя которой было Анастасия Романова; Елена Петровна должна была установить, действительно ли подозреваемая — великая княжна Анастасия, ибо поговаривали о том, что она и впрямь могла остаться в живых. Потом выяснилось, что задержанная — дочь начальника вокзала какой-то небольшой железнодорожной станции».
А в середине 1919 г. в Сибири объявился отрок 15–16 лет, похожий на царевича Алексея. Как свидетельствуют очевидцы, народ принимал его с воодушевлением. В школах даже собирали деньги в его пользу. Телеграмма о появлении «царевича» была немедленно послана правителю Сибири адмиралу А.В. Колчаку. По его приказу юношу доставили в Омск. Француз Пьер Жийяр, бывший воспитатель царевича Алексея, приехавший, чтобы проверить истинность его показаний, задал ему по-французски несколько вопросов. «Царевич» ответить на них не смог, но заявил, что прекрасно понимает, о чём его спрашивают, а отвечать не желает и разговаривать будет только с адмиралом Колчаком. Обман был раскрыт очень быстро…
Через несколько месяцев в Польше объявился ещё один Алексей. Ещё некоторое время спустя там же появилась великая княжна Ольга. Она рассказывала, что потеряла память от сильного удара прикладом, якобы полученного ею в Екатеринбурге от палачей, а затем была спасена каким-то солдатом.
На протяжении последующих лет вплоть до нашего времени «царские дети» — то Анастасия, то Татьяна, то Ольга — появлялись в России, Польше, Франции, Германии, Америке. Одна из самозванок, выдававшая себя за великую княжну Ольгу, путешествуя по югу Франции, собирала у сердобольных людей деньги на то, чтобы выкупить якобы заложенные в ломбард драгоценности императорской семьи. Предприимчивой «Ольге» удалось собрать около миллиона франков. Затем пошла череда детей и внуков царских детей: «внук царевича Алексея» объявлялся, к примеру, в Испании…
Ходили слухи и о том, что царская семья и сам царь не были расстреляны, а жили в Сухуми под разными фамилиями, в частности, Николай II — под фамилией Берёзкин. Он якобы умер в Сухуми в 1957 г.
А в феврале 1920 г. в Берлине началась история, которая не закончилась до сих пор…
…17 февраля 1920 г. там попыталась покончить с собой, бросившись в канал Ландвер, неизвестная женщина. Её спас из ледяной воды случайно оказавшийся поблизости полицейский. Доставленная в участок, женщина не произнесла не слова: она смотрела прямо перед собой и, казалось, не слышала задаваемых ей вопросов. На ней были надеты грубое платье, чёрная юбка, блуза, большой платок, чёрные чулки и чёрные высокие ботинки. Бледное лицо было явно славянского типа. Никаких документов при ней не оказалось.
Ничего не добившись от неё и заподозрив в ней сумасшедшую, неизвестную женщину отправили на освидетельствование в Елизаветинскую больницу. 27 марта её осматривал консилиум. Отметив, что больная склонна к проявлениям сильной меланхолии, врачи рекомендовали поместить её в психиатрическую клинику.
В клинике в Дальдорфе неизвестная провела около полутора лет. «Сильные приступы меланхолии» проявлялись в том, что она могла часами сидеть молча или лежать на кровати, уткнувшись лицом в покрывало. Первые слова, которые она произнесла, были бессвязной немецкой фразой «Nichts, trotz alledem» — «Ничего, несмотря ни на что». Это был её ответ на вопрос врачей: надо ли сообщить о её местонахождении родным или жениху? Но впоследствии женщина, иногда оживляясь, вступала в разговор с медсёстрами и больными. Она много читала, в основном газеты. Сёстры утверждали, что она производит впечатление хорошо образованной женщины.
Однажды в клинику попал номер «Берлинер иллюстрирте цайтунг» от 23 октября 1921 г. На первой полосе была опубликована фотография трёх дочерей Николая II и заголовок: «Одна из царских дочерей жива». Бывшая прачка Мария Колар Пойтерт, лежавшая в одной палате с неизвестной, рассматривая фотографию, вдруг с удивлением обнаружила поразительное сходство великой княжны Анастасии со… своей соседкой по палате — неизвестной женщиной, которую полицейский выудил из канала Ландвер.
Поражённая своим открытием, Пойтерт несколько дней молчала, мучаясь над загадкой, пока наконец не выдержала и не сказала неизвестной:
— Я знаю, кто ты!
В ответ таинственная особа поднесла палец к губам:
— Молчи!
20 января 1922 г. Марию Пойтерт выписали из клиники и, будучи не в силах хранить такую тайну, она начала действовать. «Не исключено, — считает французский писатель А. Деко, — что, не появись на сцене госпожа Пойтерт, не было бы и никакого следа „Анастасии“! Но полусумасшедшая прачка, увы, появилась, и энергично пошла по „следу Анастасии“…»
8 марта 1922 г. Пойтерт встретилась с русским эмигрантом, бывшим ротмистром лейб-гвардии кирасирского Её величества полка М.Н. Швабе и рассказала ему о своей соседке по палате, добавив, что считает её одной из дочерей покойного императора. По её просьбе Швабе отправился вместе с ней навестить неизвестную, захватив с собой своего приятеля, инженера Айнике. В Дальдорфе они попытались заговорить с «Анастасией» по-русски, но та ответила, что не знает этого языка. Тогда Швабе протянул ей фотографию вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны и спросил, знает ли она, кто это. Тут свидетельские показания разнятся: Швабе утверждает, что «Анастасия» ответила: «Эта дама мне незнакома». Сама же «Анастасия» много лет спустя говорила: «Кто-то из русских эмигрантов принёс мне портрет бабушки. Это был первый раз, когда я позабыла всякую осторожность, увидев фотографию, вскричала: „Это моя бабушка!“»
Швабе вышел из больницы в сильном волнении. Он отправился к председателю союза русских монархистов в Берлине и убедил его произвести экспертизу — послать к больной кого-нибудь, кто близко знал раньше детей императора.
Через два дня Швабе снова отправился в Дальдорф в сопровождении поручика С. Андреевского, графини Зинаиды Толстой, её дочери и хирурга Винеке. Больная спуститься к ним не пожелала, и вся депутация поднялась к ней в палату «Анастасия» лежала, закрыв лицо покрывалом. «Графиня Толстая и её дочь очень мягко разговаривали с ней, — вспоминал впоследствии Швабе, — со слезами на глазах показывая незнакомке маленькие иконки, фотографии и шепча ей на ухо какие-то имена. Больная ничего не отвечала; она была до крайности взволнована и часто плакала. Андреевский называл её „Ваша светлость“ — это, кажется, подействовало на неё больше всего. Винеке не стал осматривать больную, но добился у больничного начальства дозволения оставить её здесь. По мнению графини Толстой и её дочери, это была великая княжна Татьяна Николаевна».
Так Татьяна или Анастасия? Сходство у неизвестной с царскими дочерьми всё-таки было. Среди русских эмигрантов, осевших в Берлине, началось волнение. Баронесса Буксгевден, состоявшая при семействе Николая II почти неотлучно с 1913 по 1918 г. и расставшаяся с ними только в Екатеринбурге, за полтора месяца до кровавого финала, 12 марта 1922 г. отправилась в клинику Дальдорф.
«Больная лежала в постели возле стены, неотрывно глядя в залитое светом окно, — вспоминает баронесса Буксгевден. — Услышав, что мы вошли, она укрылась одеялом, не желая, чтобы мы её разглядывали, и больше уже невозможно было уговорить её открыть лицо. Графиня Толстая объяснила мне, что незнакомка делает так всегда, когда кто-нибудь приходит к ней, но медсестра добавила, что она разговаривает иногда с госпожой Пойтерт, которая раньше тоже лежала в клинике, и что это единственный человек, кому она доверяет. Госпожа Пойтерт была здесь же. Они говорили по-немецки. Большую часть времени больная лежала, и, хотя врачи разрешали ей вставать, она всё равно предпочитала оставаться в постели.
Она была в ночной рубашке и белом жакете. Высокий лоб, волосы забраны назад и уложены совсем просто. Я решила заговорить с ней и попросила моих спутников отойти от кровати. Гладя её по голове, я обратилась к ней по-английски с тою же осторожностью, с какой стала бы беседовать с великой княжной, называя её, впрочем, вполне нейтральным „darling“ („дорогая“). Она не отвечала ни слова, видимо, не поняв ничего из того, что я говорила ей. Когда она на мгновение откинула одеяло, так, что я смогла рассмотреть её лицо, глаза её не выражали ничего, что показало бы мне, что меня узнали. Лоб и глаза её напомнили мне великую княжну Татьяну Николаевну, но стоило мне увидеть всё лицо, как сходство перестало казаться столь разительным.
Я постаралась оживить её воспоминания всеми возможными способами. Показала ей одну из иконок с датами правления Романовых, подаренных императором некоторым людям из свиты; потом перстень, принадлежавший некогда императрице — она часто носила его и подарила его мне в присутствии великой княжны Татьяны. Но эти вещи не вызвали в её памяти ни малейшего отклика. Она без интереса рассматривала эти предметы и только прошептала на ухо госпоже Пойтерт несколько слов.
Когда госпожа Пойтерт увидела, что незнакомка не отвечает и никак не обнаруживает, что узнаёт меня, она, видимо, желая „помочь“ ей, зашептала что-то по-немецки и принялась показывать фотографии императорской семьи, тыча при этом пальцем в императрицу и спрашивая у больной: „Это мама, правда?“ Но все эти попытки потерпели крах: больная продолжала молчать и лишь старалась спрятать лицо, закрываясь одеялом и руками.
Хотя верхней частью лица незнакомка отчасти похожа на великую княжну Татьяну, я всё-таки уверена, что это не она. Позже я узнала, что она выдаёт себя за Анастасию, но в ней нет абсолютно никакого внешнего сходства с великой княжной, никаких особенных черт, которые позволили бы всякому, близко знавшему Анастасию, убедиться в истинности её слов. Кстати замечу, что великая княжна Анастасия едва ли знала с десяток немецких слов и выговаривала их с неимоверным русским акцентом».
Забегая вперёд, отметим, что своё состояние в момент визита баронессы Буксгевден сама незнакомка описывала много лет спустя так: «Если бы вы знали, как невыносимо тяжело мне стало, когда вдруг появилось несколько русских, и среди них женщина, бывавшая раньше у нас при дворе! Они хотели меня видеть. Я стыдилась перед ними своего жалкого состояния. Я накрылась одеялом с головой и решила не говорить с ними…»
Баронесса Буксгевден вышла из палаты в полной уверенности, что разговаривала с самозванкой. Но не такого мнения были некоторые другие русские эмигранты — чуда хотелось многим. Барон фон Клейст и его супруга, у которых «сердце обливалось кровью при виде молодой женщины, которая была, быть может, дочерью государя!», добились разрешения забрать больную из клиники к себе домой. 30 мая 1922 г. незнакомка перебралась в дом Клейстов по Нетельбекштрассе, 9.
Первое свидание с незнакомкой шокировало добросердечную баронессу Клейст: придя за больной, она увидела, как та вырывает сама себе передние зубы и что у неё уже не хватает многих зубов. Впрочем, позднее незнакомка объяснила, что вынуждена была это сделать, поскольку её передние зубы шатались из-за удара прикладом, якобы полученного в Екатеринбурге. Вдобавок, оказалось, что она страдает чахоткой и туберкулёзом костей. Несчастная являла собой самое жалкое зрелище, и русские эмигранты, приходившие к Клейстам повидать «царскую дочь», уходили от них совершенно растерянными. Вдобавок «Анни», как стали называть в доме Клейстов незнакомку, объявила с таинственным видом, что у неё где-то есть сын, которого можно узнать «по белью с императорскими коронами и золотому медальону»…
Одни из эмигрантов, приходивших к Клейстам посмотреть на «чудесно спасшуюся великую княжну», убеждались, что перед ними просто несчастная больная женщина. Другие, зачарованные фантастической историей и жаждавшие чуда, окружили «Анни» благоговейным почтением. Вокруг бывшей пациентки сумасшедшего дома формировалась атмосфера исключительности. Эмигранты приносили ей фотографии и книги об императорской фамилии, а Клейсты демонстрировали её гостям, как ярмарочную диковинку. В такой атмосфере «великая княжна», наконец, дозрела до решительных шагов…
«20 июня 1922 г., — вспоминал барон фон Клейст, — женщина, которую я забрал из сумасшедшего дома, пригласила меня к себе в комнату и в присутствии моей супруги, баронессы Марии Карловны фон Клейст, попросила у меня защиты и помощи в отстаивании своих прав. Я заверил её в том, что готов находиться в полном её распоряжении, но только при условии, что она откровенно ответит на все мои вопросы. Она поспешила уверить меня в этом, и я начал с того, что спросил, кто она на самом деле. Ответ был категорический: великая княжна Анастасия, младшая дочь императора Николая II.
Затем я спросил её, каким образом ей удалось спастись во время расстрела царской семьи и была ли она вместе со всеми.
„Да, я была вместе со всеми в ночь убийства, и, когда началась резня, я спряталась за спиной моей сестры Татьяны, которая была убита выстрелом. Я же потеряла сознание от нескольких ударов. Когда пришла в себя, то обнаружила, что нахожусь в доме какого-то солдата, спасшего меня. Кстати, в Румынию я отправилась с его женой, и, когда она умерла, решила пробираться в Германию в одиночку. Я опасалась преследования и потому решила не открываться никому и самой зарабатывать на жизнь. У меня совершенно не было денег, но были кое-какие драгоценности. Мне удалось их продать, и с этими деньгами я смогла приехать сюда. Все эти испытания настолько глубоко потрясли меня, что иногда я теряю всякую надежду на то, что придут когда-нибудь иные времена. Я знаю русский язык, но не могу говорить на нём: он пробуждает во мне крайне мучительные воспоминания. Русские причинили нам слишком много зла“».
Дополнительные сведения позднее дала Клейсту графиня Зинаида Сергеевна Толстая:
«2 августа нынешнего (1922. — Прим. авт.) года женщина, называющая себя великой княжной Анастасией, рассказала мне, что её спас от смерти русский солдат Александр Чайковский. С его семьёй (его матерью Марией, восемнадцатилетней сестрой Верунечкой и младшим братом Сергеем) Анастасия Николаевна приехала в Бухарест и оставалась там до 1920 г. От Чайковского она родила ребёнка, мальчика, которому сейчас должно быть около трёх лет. У него, как и у отца, чёрные волосы, а глаза того же цвета, что у матери. В 1920 г., когда Чайковский был убит в уличной перестрелке, она, не сказав никому ни слова, бежала из Бухареста и добралась до Берлина. Здесь она сняла комнату в небольшом пансионе на Фридрихштрассе, названия его она не знает. Ребёнок, по её словам, остался у Чайковских, и она умоляла помочь ей найти его».
Что произошло дальше? Очевидно, что Клейсты окончательно убедились, что перед ними самозванка. Во всяком случае, спустя два дня после заявления «Анастасии» о намерении «отстаивать свои права», она оказалась на улице. Биографы самозванки утверждают, что она покинула дом Клейстов сама, но в то же время известно, что Клейсты не горели желанием снова приютить её.
Через три дня после бегства «Анастасии» из дома Клейстов её встретил инженер Айнике, тот самый, который приезжал к ней в клинику в Дальдорф вместе с ротмистром Швабе. «Анастасия» как раз выходила из дома, где жила её наперсница и бывшая соседка по палате — Мария Пойтерт. На все расспросы Айнике «Анастасия» не отвечала, замкнувшись в себе.
Какое-то время «Анастасия» жила у Айнике, затем её взял на попечение важный немецкий чиновник: доктор Грунберг, инспектор полиции. Это было уже серьёзно: судьбой самозванки заинтересовались власти.
«Я решил отвезти Анни в наше поместье Нойхов-Тельтоф — вспоминал Грунберг, — отдых в деревне благотворно сказался бы на её здоровье. Два года, проведённые в Дальдорфе, совершенно расстроили её нервы. Рассудок временами ей не подчиняется: результат ранения головы, вернее, ужасного удара прикладом. Но об этом чуть позже. Кроме того, у неё не лучшая по части здоровья наследственность. Когда она жила у меня, я решил, согласовав это с правительственным советником, которому я рассказал всю историю, предпринять, наконец, какие-то шаги для того, чтобы официально удостоверить её личность».
Грунберг кое-что не договаривает, но фигура «правительственного советника», выплывшая из его воспоминаний, ясно указывает на то, что судьбой самозванки заинтересовались на самом высоком уровне: если это действительно царская дочь, то эту карту можно было грамотно разыграть в интересах побеждённой и униженной Версальским миром Германии. Если же это самозванка, то тоже не беда: «натаскать» эту пациентку психбольницы и сделать из неё «настоящую Анастасию» несложно, тем более что эмиграция уже взбудоражена её появлением.
«Мы смогли уговорить прусскую принцессу приехать к нам под вымышленным именем», — пишет герр Грунберг. Кто это «мы»? Лично герр Грунберг со своим приятелем, «правительственным советником»? Можно ли верить в то, что прусская принцесса согласилась ехать в Германию под вымышленным именем, откликнувшись на приглашение и уговоры двух частных лиц?
«В конце августа 1922 г., по просьбе советника Гэбеля и инспектора полиции доктора Грунберга, я согласилась приехать в Берлин, чтобы повидать загадочную женщину, называющую себя моей племянницей Анастасией, — вспоминает принцесса Ирен. — Доктор Грунберг доставил меня в свой деревенский дом под Берлином, где незнакомка жила под именем „мадемуазель Анни“. Мой приезд был неожиданным, она не могла знать заранее, кто я, и потому не была смущена моим появлением. Я убедилась тотчас же, что это не могла быть одна их моих племянниц. Хотя я не видела их в течение девяти лет, но что-то характерное в чертах лица (расположение глаз, форма ушей и т.д.) не могло измениться настолько. На первый взгляд, незнакомка была немного похожа на великую княжну Татьяну…
Я покинула дом в твёрдом убеждении, что это не моя племянница. Я не питала ни малейших иллюзий на сей счёт».
Категория: Загадки истории | Добавил: lim (01 Сен 2011)
Просмотров: 696 | Теги: Загадки истории
Всего комментариев: 0
avatar
Вход на сайт
Поиск

Copyright MyCorp © 2020